За 19 месяцев миллионы людей оценили преимущества удалённой работы: больше не нужно тратить время на дорогу, меньше отвлекающих факторов, можно работать в удобной обстановке. Но главное — удалёнка даёт ощущение контроля над собственной жизнью. Я могу сходить в спортзал днём, когда там почти никого нет. Я делаю перерывы, чтобы пообедать с детьми. Я могу навестить родителей, не оформляя отпуск. Многие компании теперь хотят сохранить часть этой свободы для сотрудников и после пандемии. В мае генеральный директор Google Сундар Пичаи заявил: «Будущее работы — это гибкость».
Эта гибкость — возможность работать где и когда удобно — кажется важным преимуществом, особенно для людей с высшим образованием. Но, как бы я ни ценила свободу удалёнки, меня всё чаще беспокоит мысль, что за это придётся заплатить высокую цену. Исследования показывают, что полная свобода на работе может быть опасной: вместо того чтобы устанавливать границы, сотрудники начинают работать больше и усерднее. Поэтому неудивительно, что так произошло и после пандемии COVID-19. Исследование Гарвардской школы бизнеса показало: средняя продолжительность рабочего дня выросла на 49 минут.
Я замечаю эти риски и на собственном примере. Никто не заставлял меня работать больше, чтобы «оправдать» привилегию удалёнки, но я это делаю. После похода в магазин или пробежки я часто сижу за ноутбуком до поздней ночи, чтобы «отработать» потраченное время, или мучаюсь тревогой, думая, стоило ли мне вообще отвлекаться. Работая больше, я невольно поддерживаю культуру переработок среди коллег, меняя общее представление о том, сколько нужно трудиться. Для таких профессионалов, как я, работа из любой точки мира всё чаще превращается в работу везде и всегда.
«Я люблю гибкость, но она же стала и бременем», — говорит мне Мелисса Мазмениан, профессор информатики в Калифорнийском университете в Ирвайне и соавтор книги «Мечты о переработках». — «Теперь ответственность за организацию своей жизни полностью лежит на вас». Это сложно, когда вы зависите от коллег, и вдвойне сложно, если вы не находитесь с ними в одном кабинете. «У вас нет чётких правил того, как мы должны взаимодействовать, — добавляет она. — Из-за этого растут ожидания по части коммуникации, доступности и готовности включиться в работу». Там, где есть чёткое время окончания рабочего дня, личное присутствие в офисе заканчивается в 17:00. Но видеозвонки не заканчиваются никогда.
Цикл растущих ожиданий
Амбициозные специалисты всегда работали много — это часть их натуры. Но десятилетиями офисная жизнь ограничивала эти часы. Всё изменили технологии: внезапно сотрудники смогли брать работу с собой куда угодно. Одной из первых таких технологий стал BlackBerry.
В 2004 году Мазмениан, тогда аспирантка MIT, решила выяснить, что думают о своих BlackBerry высокопоставленные специалисты — инвестиционные банкиры и корпоративные юристы. Устройству было всего около пяти лет, но оно уже изменило рабочие процессы. И людям это нравилось.
«Это просто свобода», — сказал один из юристов. — «Вы можете выйти на связь в любой момент и не зависеть от местоположения или текущих дел». Специалист по частному капиталу восторженно добавил: «Это помогает мне самому решать, когда работать, а когда заниматься другими вещами». По их словам, BlackBerry давал им больше контроля над жизнью.
Но когда все стали доступны постоянно — вне обычного рабочего времени, респонденты признавались, что проверяют BlackBerry каждые 5–10 минут утром и каждые 10–60 минут вечером и в выходные, — сформировалась новая норма. Норма, заставляющая профессионалов быть на связи 24/7. «Это цикл растущих ожиданий», — говорит Мазмениан. Один из участников исследования сообщил: «Если я не отвечаю на письмо в течение часа, люди начинают беспокоиться, гадая, не случилось ли чего-то плохого. Это очень давит». Другой спросил: «В какой момент ваш рабочий день официально заканчивается?». Технология, которая должна была дать свободу, в итоге её отняла — лишила возможности полноценно жить вне работы. Мазмениан и её коллеги из MIT назвали это «парадоксом автономии».
С тех пор появилось множество новых инструментов, усиливших этот парадокс. BlackBerry уступил место iPhone, к которым добавились Slack и другие мессенджеры, ещё крепче привязывающие к работе. В то же время облачные хранилища, быстрый интернет и мощные ноутбуки позволили забирать задачи домой, чтобы доделывать их по вечерам и в выходные. «Работодатели воспользовались этой гибкостью, попросив сотрудников работать по выходным и вечерам бесплатно», — отмечает Дженнифер Гласс, профессор социологии Техасского университета в Остине, изучавшая сверхурочную работу на дому. — «Логика была такой: вот ваши задачи. Если не успеваете за 40 часов — доделывайте из дома».
Затем пришла пандемия COVID-19, вынудившая миллионы профессионалов перейти на удалёнку. Если технологии последних 20 лет постепенно стирали границу между работой и домом, то удалёнка окончательно её уничтожила. Когда в феврале Salesforce объявила о переходе к гибридной модели, её HR-директор заявила: «Рабочий день с 9 до 5 мёртв». Я уверена, она имела в виду это как праздник свободы, но для меня это прозвучало как антиутопия. Далеко не все работали строго с 9 до 5 и до пандемии. Но сегодня многие из моих собеседников признаются: без чётких часов присутствия в офисе работа проникает в каждую свободную минуту — от пробуждения до выключения света перед сном. Дело не только в количестве часов, а в том, что работа стала бесконечной.
Работа проникает в жизнь
Исследователи пытались точно подсчитать, насколько больше стали работать американцы после пандемии. Задача оказалась непростой. Некоторые работы, включая исследование Гарвардской школы бизнеса, брали за точку отсчёта первую и последнюю задачу дня — например, отправку письма или участие во встрече. По этим данным, рабочий день удлинился на 49 минут. Аналогичное исследование среди более 60 000 сотрудников Microsoft показало рост рабочей недели на 10%. А провайдер VPN-услуг зафиксировал, что с начала пандемии пользователи подключаются к рабочим ресурсам на три часа в день дольше.
Однако эти исследования не учитывают прерывистый характер удалёнки. Что, если сотрудник сходил в магазин днём? Возможно, люди работают столько же, но растягивают это на более долгий период. В ежегодном исследовании использования времени, которое проводит Бюро статистики труда, сотрудники из сфер с массовым переходом на удалёнку (юридические фирмы, IT, медиа, инвестбанки) действительно сообщали о более длинном дне во время пандемии. Но если посмотреть на всех людей с высшим образованием, заметного роста нет: 7,42 часа в день в 2019 году против 7,43 часа в 2020-м.
Поэтому я решила провести собственный эксперимент: вела подробный учёт своей недели, записывая в блокнот точное время начала и конца каждого дела. Но в конце недели, пытаясь подсчитать минуты, я столкнулась с проблемой классификации. Если сюжет рассказа придумался во время утренней пробежки — это тренировка или работа? А если я мыла посуду под новостной подкаст? Граница для меня настолько размыта, что я не могу отделить работу от жизни. (Социологи, кстати, измеряют эту размытость — «размытие ролей» — спрашивая, пытаются ли люди совмещать рабочие и домашние дела).
Но мне не нужен журнал учёта времени, чтобы понять главное: я больше никогда не «отключаюсь» полностью. Дело не только в том, что мозг всегда готов подкинуть мысль о следующем абзаце или задаче — это было и раньше, когда я работала в редакции. Дело в постоянном чувстве вины и растерянности: мне кажется, что я либо мало работаю, либо слишком много. Удалёнка означает, что я никогда не покидаю офис, но при этом никогда по-настоящему не бываю дома.
Технологии постепенно стирали границу между работой и домом, но удалёнка полностью её уничтожила.
Samantha Lee/Insider
Я считаю, что это одна из главных причин роста выгорания. В опросе Indeed, опубликованном в начале этого года, удалённые сотрудники чаще офисных говорили о том, что пандемия усугубила их выгорание. Компания Glint (принадлежит LinkedIn), поставщик опросов вовлечённости, обнаружила схожую картину. Сотрудники компаний, предлагающих удалёнку, на 32% чаще сообщали о проблемах с балансом работы и личной жизни, чем те, у кого в компании мало удалённых коллег.
Важно отметить, что в этом балансе есть серьёзное неравенство. Мазмениан, работая с учёными из Университета Сиракуз, изучает фрилансеров и владельцев малого бизнеса — тех, у кого больше свободы в планировании дня, чем у штатных сотрудников. Она выяснила, что проблема баланса сильно зависит от одного фактора: наличия маленьких детей. Люди без детей, как я, изо всех сил стараются не пустить работу в личную жизнь. А родители, наоборот, пытаются не пустить личную жизнь в работу.
Это делает наше гибкое будущее особенно тревожным для работающих матерей. Без возможности «выключить» работу мы все дойдём до предела, когда закончится свободное время, но женщины с детьми достигнут этой точки гораздо раньше. «Если ничто не остановит эту гонку, — говорит Гласс, социолог из Техасского университета, — то продвигаться по карьерной лестнице будут те, кто работает больше всех. А если вы не участвуете в гонке, повышения вам не видать. Это огромная проблема для женщин с детьми. Не можете работать сверхурочно — выбываете из борьбы. Вы просто не можете конкурировать».
Проблема «установления здоровых границ»
Я не хочу, чтобы мой редактор тащил меня в офис, приковывал к стулу и следил за мной с 9 до 5. Я ценю, что он оставляет меня в покое и доверяет мне, находясь за тысячи километров. Но стремительное распространение удалёнки ставит важный вопрос: как установить границы, когда мы работаем в спальнях и носим офис в кармане?
В американской модели основная ответственность за границы лежит на самом человеке. Мне дали привилегию работать из дома и самой строить график, значит, и отвечать за это мне. Но во многих сферах ограничение рабочего времени или отказ быть доступным по первому зову грозит серьёзными последствиями. Можно упустить интересные проекты и продвижение. Можно и вовсе потерять работу.
Мне кажется, именно здесь ошибаются книги по самопомощи, советующие «устанавливать здоровые границы». На рабочих местах, даже удалённых, формируются свои нормы. Если несколько амбициозных сотрудников решат быть на связи с 8 утра до полуночи, это создаст конкурентное преимущество, которое заставит остальных делать то же самое, чтобы не отстать. Ответственность за стандарты удалённой работы несут работодатели, а не сотрудники.
HR-отделы по всей стране обеспокоены уровнем выгорания и искренне хотят, чтобы люди работали меньше. Но когда я спросила Мазмениан о простых мерах, которые внедряют компании, она отнеслась к ним скептически. Популярными стали формальные правила: запрет на письма после 17:00 или пятницы без видеозвонков. Но если в культуре ничего не изменится, люди найдут способы обойти запреты ради успеха. И, как напомнила Гласс, компании сами находятся в гонке друг с другом. Заставить сотрудников работать меньше может означать потерю бизнеса конкурентам, по крайней мере в краткосрочной перспективе.
Поэтому Гласс считает, что реальное изменение возможно только через федеральный закон, ограничивающий рабочую неделю. Закон о справедливых трудовых стандартах, принятый после Великой депрессии, обязывает платить сверхурочные тем, кто работает более 40 часов. Но он не распространяется на многих сотрудников с фиксированным окладом — именно тех, кто чаще всего работает из дома. И, в отличие от других развитых стран, где есть верхний предел рабочих часов, в США ничего не делается для ограничения недели. В итоге, по данным ОЭСР, 11% американцев работают 50 часов в неделю и более, тогда как в Норвегии и Дании таких менее 3%.
«Пока есть люди, готовые работать по 100 часов в неделю, проблема останется, — говорит Гласс. — Но если мы сможем создать культуру, как в Скандинавии, где так вести себя не принято — как не принято ездить в метро без маски, — тогда мы сможем превратить эту автономию в реальное благо для работников и их семей».
В Business Insider Discourse представлены различные точки зрения на самые важные вопросы сегодняшнего дня, основанные на анализе, репортажах и экспертных оценках.
- Businessinsider.com
Поделиться
